Москва 

"Мать. Мадонна. Блудница"

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Библиотекапсиоаналитика

ЭСТЕЛА УЭЛЛДОН «МАТЬ. МАДОННА. БЛУДНИЦА. ИДЕАЛИЗАЦИЯ И ОБЕСЦЕНИВАНИЕ МАТЕРИНСТВА»

bludnita.mati

Британский психотерапевт, психоаналитик, основатель и почетный президент Международной ассоциации судебной психотерапии (IAFP). В течение нескольких десятилетий Эстела Уэллдон работала в Портмановской и Тавистокской клиниках с психиатрическими пациентами, совершившими такие тяжкие преступления, как убийства, изнасилования и другие.

Фрагмент из книги

ГЛАВА 4. МАТЕРИНСТВО КАК ПЕРВЕРСИЯ

    Это может показаться странным, но некоторым женщинам материнство дает прекрасную возможность для реализации первертных желаний по отношению к детям и отмщения своим собственным матерям.
В норме развитие ребенка опирается на здоровое материнство, в котором мать получает удовольствие от ухода за ребенком и помогает ему становиться независимой и самостоятельной личностью со своими уникальными свойствами. (Винникотт утверждает, что ребенок достигает своего «истинного Я» благодаря «достаточно хорошей матери» [Winnicott 1965]). Однако легче сказать, чем сделать, поскольку матери, в свою очередь, являются дочерями своих матерей — со всем множеством собственных травм и ранних переживаний. По словам Чодороу, «материнское отношение… воспроизводится из поколения в поколение» (Chodorow 1978, р. 3; Чодороу 2006, с. 9). Блум соглашается с ней: «Мать человеческого существа продолжает заботиться о ребенке долгое время после окончания периода его полной зависимости, пронося свое отношение вместе с материнскими качествами своих матерей во взрослую жизнь следующего поколения» (Blum 1980, p. 95).
  Эта глава посвящена рассмотрению материнства как перверсии и его различным последствиям. Я подкреплю свои рассуждения клиническим материалом. В поисках объяснений этого процесса я обращусь к двум типам данных. Первый — то, что некоторые взрослые пациенты мужского пола не только рассказывали о своих ранних отношениях со своими матерями, но и переживали заново в переносе те чувства поглощения и зависимости, через которые им пришлось пройти. Они пытались заставить терапевта заново разыграть или наглядно продемонстрировать свой прошлый опыт. Второй тип данных — рассказы некоторых первертных пациенток об их отношениях с детьми, а также о злоупотреблении властью и контроле над ними. Снова и снова психическое здоровье матери оказывается решающим фактором в развитии ребенка. Такой вывод можно сделать, к примеру, опираясь на Гринсона, который описывает свою работу с мальчиком трансвеститом-транссексуалом пяти с половиной лет: «Я думаю, что уверенность женщины по поводу гендерной идентичности и сомнения мужчин по этому поводу связаны с ранней идентификацией с матерью… Мать может способствовать или препятствовать дезидентификации, то же может делать и отец в отношении контридентификации… Мальчик должен попытаться отказаться от удовольствия и чувства безопасности, достигаемого благодаря идентификации с матерью, и начать идентификацию с менее доступным отцом… Мать должна хотеть позволить ему идентифицироваться с отцовской фигурой» (Greenson 1968, p. 371, курс. Э.У.)…
    Удивительно, как дети, подвергшиеся плохому обращению, отвечают комплементарным образом на использование со стороны матери: вероятно, для них это становится средством выживания. Они боятся потерять мать, и, как следствие, свое собственное существование… Многие авторы подчеркивают влияние на ребенка чередования либидинальной материнской доступности (поощрения) и ее отсутствие на этапе сепарации-индивидуации. Ребенок, у которого в будущем сформируется пограничная личность, откликается на поощрение со стороны матери отрицанием сепарации. Это само по себе подкрепляет отыгрывание ребенком его фантазий воссоединения с материнским частичным объектом и способствует его зависимости и страху быть брошенным в случае, если он осмелится отделиться. Лотштейн (Lothstein 1979) пришел к аналогичным выводам при изучении роли матери в формировании транссексуализма у мужчин и женщин. По его словам, «такие матери не могли выносить сепарацию и индивидуацию своих сыновей, происходящую через мужскую идентификацию, и оставались привязаны к ним посредством женской идентификации. Вероятно, они воспринимают гендерную обособленность мальчика как угрозу своей собственной целостности».

    Лотштейн описывает процесс, наблюдаемый при воспитании дочерей, становящихся впоследствии транссексуалами:
«Такие матери воспринимают продолжительную и непрерывную идентификацию своих дочерей как угрозу их собственной целостности. Активно отодвигая дочерей от женской идентификации, они словно защищают себя от симбиотического слияния и регресса. Наши клинические данные свидетельствуют о том, что мужская идентификация их дочерей может в определенной степени иметь защитный характер, помогающий отразить от самих себя и от собственных матерей обоюдные убийственные желания» (Lothstein 1979, p. 221).
   Далее он выдвигает гипотезу, что «склонность матери к срыву гендерной идентичности ребенка будет меняться в зависимости от пола ребенка, напряжения между супругами, текущих отношений с собственной матерью и нынешнего состояния ее бисексуального конфликта» (Lothstein 1979 р. 232, курсив Э.У.). Эти дети соответствуют ожиданиям своих матерей, что является для них единственной возможностью для выживания. Поступая таким образом, они формируют ощущение ложного Я со свойственными ему структурными дефектами и слабостью.
    Как говорит Бенедек: «Психоанализ часто показывает нам, что родители узнают о своих бессознательных мотивациях по отношению к ребенку, предугадывая поведение ребенка и его бессознательные мотивы… Вероятно, и родители, и дети, подобно параноикам, получают именно то, что вызывает тревожное ожидание, и пытаются избежать этого» (Benedek 1959, p. 406).
    Женщина, которая все свое детство противостояла наказывающей ее матери, затем, подчинившись собственному Супер-Эго, идентифицировалась с агрессивной матерью, может с легкостью напасть на ребенка, вызывающего у нее разочарование и ограничивающего ее свободу (Steele 1970). В соответствии с бессознательной мотивацией, определяющей ее материнство, этот ребенок для нее не существует.
    Давайте рассмотрим исходное психологическое обоснование этого процесса, избегая научного языка. Обычно считается, что мы учимся на собственных ошибках, но не так часто признается, что эти самые «ошибки» бессознательно связаны с полученным в детстве опытом. Следовательно, мы можем не помнить значения слов или действий, которые неожиданно и внезапно появляются в нашей жизни. Они оказывают на нас огромное влияние, особенно когда мы становимся родителями. Из-за них мы чувствуем отчуждение и страх потери психических репрезентаций самих себя. Так, например, люди, пережившие болезненные и унизительные отношения со своими родителями, дают себе клятву никогда не поступать так со своими детьми. Однако бессознательное играет с нами злую шутку, и мы вдруг замечаем, как неожиданно из глубин нашего существа всплывает нечто, что мы отказываемся считать частью себя, и застает нас врасплох. Мы считаем, что в этом виноваты родители. Тот ужасный родительский голос или действие, которого мы так старательно хотели избежать, помимо нашей воли возникает в отношениях с нашими собственными детьми, и мы моментально испытываем чувство вины и стыда. На мой взгляд, многим из нас подобное понимание дается очень болезненно, и чем явственнее наше осознание, тем сильнее мы хотим исправить это внутреннее «проникновение». Мы стремимся стать самими собой, найти свое «истинное Я», которое даст нашим детям шанс достичь того же самого. Однако для некоторых это оказывается совсем не простой задачей, особенно если они неоднократно сталкивались с унизительными и разрушительными ситуациями.
    Я склонна согласиться с идеей Грюнберже (Grunberger 1985; Грюнберже 2009), что девочка неизбежно находится в более уязвимой позиции уже по факту рождения, поскольку мать не является ее «истинным» сексуальным объектом. Не получая такого же катексиса, который достается сыну, она больше зависит от своих объектов любви, чем мальчик. Женские перверсии могут формироваться разными путями, но в этой главе я опишу лишь относящиеся к материнству и отношению женщины к признанию пола своего ребенка. Иногда от женщин требуются по-настоящему героические усилия, чтобы поступать «правильно», учитывая, через что им пришлось пройти, особенно если они сами, как и их матери до них, никогда не чувствовали себя принятыми в своей гендерной идентичности. Этот процесс повторяется вновь и вновь, подвергая опасности каждое поколение.
    Пятидесятилетняя женщина обратилась за помощью из-за склонности раз за разом завязывать крайне садомазохистские отношения с мужчинами. Она дважды была замужем, заводила множество романов, и во всех случаях партнер избивал ее. Она была яркой, умной и образованной женщиной, успешным профессионалом в мире искусства. На первой встрече она с горечью пожаловалась на свою мать, которую считала «чертовой коровой» внушившей ей необходимость подчиняться и покоряться мужчинам. По ее мнению, такое отношение к мужчинам было связано с рождением брата, который появился, когда ей было четыре года, после чего ее отправили в закрытую школу. Всю жизнь она чувствовала себя досадной помехой, и ее мать легко с этим примирилась.
    Она была любимицей отца, но с появлением брата это сошло на нет. После этого она чувствовала себя брошенной и нелюбимой обоими родителями. Ее мать восторгалась сыном и попустительствовала ссорам между братом и сестрой, что породило у моей пациентки сильное соперничество и ненависть по отношению к мужчинам. Тем не менее она смогла сублимировать эти чувства в профессии, где ощущала себя «не хуже, а иногда даже лучше мужчин». Вместе с тем она постоянно заводила отношения со слабыми мужчинами-неудачниками, что лишний раз убеждало ее в том, что она лучше их. Она становилась очень придирчивой и порой настолько безжалостно унижала их, что в итоге подвергалась физическому насилию с их стороны.
У пациентки было двое детей от первого брака. Когда у нее сначала родилась дочь, а через четыре года сын, она увидела в этом повторение ее собственной истории. Будучи умной женщиной и отдавая себе отчет в происходящем, она была не в силах удержаться от воспроизведения материнской модели поведения. Ситуация была такова: она старалась любить обоих детей одинаково сильно, но не могла. С самого рождения дочери она испытывала чувство ужасного соперничества и не смогла справиться с сильной враждебностью по отношению к ней. Намного позже, когда ее дочь стала красивой молодой девушкой, она с большим трудом осознала, что вела себя с дочерью точно так же, как и ее собственная мать с ней.
    Хотя она и хотела избавиться от своей дочери, она очень старалась быть хорошей матерью. Однако при этом она не замечала проблем, с которыми ее дочери приходилось сталкиваться. Девушка связалась с уголовником, и когда однажды она пришла домой покрытая синяками, выяснилось, что он использовал ее для занятий проституцией и продажи наркотиков. При этом сын добился больших успехов в учебе, но из-за сильной привязанности к матери у него не получалось выстраивать какие-либо отношения со сверстниками. В процессе терапии моя пациентка сделала много болезненных и важных открытий о себе и осознала то, каким первертным способом она перенаправляла свою сильную ненависть к матери на отношения с собственными детьми. Она не смогла дать дочери поддержку и уверенность в ее женственности; женщины продолжали обесценивать себя три поколения подряд. Ее дочь не считала, что заслуживает хороших отношений со сверстниками и вовлекалась в такие же садомазохистские отношения, как и ее мать. Что касается сына, то она никогда не допускала даже намека на индивидуацию.
    Гринакр (Greenacre 1968) пишет, что, работая с пациентами, имеющими сексуальные перверсии, она обнаруживала определенные нарушения в ходе их развития в первые два года жизни. Эти нарушения влияют на нормальное течение процесса сепарации-индивидуации и препятствуют ему.
«Неспособность к адекватной заботе, когда мать либо недодает, либо перегружает младенца, создает благодатную почву для дальнейшего развития первертных наклонностей, однако сама по себе эта неспособность не определяет специфического содержания перверсии. Это означает, что существует долгий период неопределенности относительно Я и Других и что уже существует ситуация, постоянно подтачивающая стабильность отношений. Эти условия, как правило, приводят к ухудшению или замедлению формирования объектных отношений, а затем и к большему удержанию первичной агрессии, а также к повышению вторичной агрессии вследствие разочарования… В ответ на насилие со стороны матери, это впоследствии трансформируется в садизм» (1968, р. 53-54).
    Мои клинические наблюдения показывают, что матери с первертными наклонностями в отношении своих детей, реализуют их в течение первых двух лет жизни ребенка. В терминах Винникота (Winnicott 1953) «переходный объект» используется первертом для создания, манипуляции, использования и злоупотребления, разрушения и отвержения, поощрения и идеализации, симбиотической идентификации и умерщвления всего и сразу.
На мой взгляд, все это и разворачивается в психике первертной матери, манипулирующей своим ребенком. Другими словами, для такой матери сам ребенок превращается в «переходный объект», как об этом писал Столлер (Stoller 1968). Гранов и Перье также пишут о разновидности первертных отношений между матерью и ребенком, в которых он вначале отождествляется с недостающим ей фаллосом, а затем становится ее «вещью» или «игрушкой», что делает это взаимодействие «похожим на отношения с “частичными объектами” у первертов-фетишистов» (Granoff & Perrier 1980, p. 85).
    Как я уже говорила, в своей клинической работе я заметила, что основное различие между женским и мужским первертным действием заключается в его направленности. Если у мужчин оно направлено на внешний частичный объект, то у женщин — против себя: против собственного тела или объектов, которые они сами создали — их детей. В обоих случаях и с детьми, и с телом обращаются как с частичными объектами. В этой связи мне вспоминается пациентка, направленная на психиатрическую экспертизу из-за жестокого обращения со вторым ребенком. Первая беременность стала для нее неожиданностью, но она решила ее сохранить, сочтя ее своего рода страховкой от угрозы остаться в одиночестве, поскольку ребенок, которого она сможет полностью контролировать, будет полностью от нее зависеть. Когда первый ребенок появился на свет, ее охватило отвращение и неприязнь к нему. Она уже собралась наброситься на него, но, подумав, решила, что будет считать, что ребенок – это часть ее тела: сегодня ее правая рука будет ребенком, а завтра – им станет ее левая нога; это позволит ей подавить враждебные чувства. Таким способом ей удалось справиться с импульсивным желанием избить своего первого ребенка. Позже, после появления второго ребенка, она утверждала, что «на ее теле не осталось места для второго ребенка. Все уже было отдано первому»…


Отрывок из книги Эстелы В. Уэллдон «Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства».

Добавить комментарий

Ваш комментарий появится после модерации. Благодарим за обратную связь!


Контакты

Г. Москва
Метро Таганская

Метро Римская

Улица Нижегородская

Дом 9 "в", офис 7

+7 903 160 7099

Схема проезда

© 2015 Психолог Алёна Гоциридзе. Все права защищены. Копирование материалов только с разрешения автора и с активной ссылкой на данный ресурс.

Поиск по сайту