Москва 

"Комплекс ЛИЛИТ. Темная сторона материнства"

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

библиотекапсихоаналитика

1018807947Ханс-Йохаим Маац

Немецкий психиатр и психоаналитик (род. 1943), в прошлом, главный врач клиники психосоматики Диаконической больницы в Халле. Автор 11 книг.

Фрагмент из книги.

Глава 1.2. Содержание комплекса Лилит

"Уже несколько тысячелетий женский образ разделен на образ Евы и образ Лилит, причем образ Евы (Марии) патриархат канонизирует, а образ Лилит связывает с демоном и накладывает на него запрет. Так, Ева олицетворяет собой женскую покорность, сексуальную пассивность, моногамию, самоотверженное материнство. Она ассоциируется с кухней, церковью и детской комнатой. В Лилит, напротив, воплощена равноценность и равноправие женщины, ее сексуальная активность и способность к наслаждению, она символизирует отказ от материнства.

В Еве и Лилит мы узнаем две стороны женской сущности, которые чаще всего разделены и враждебно противостоят друг другу, они персонифицируют два противоположных женских типа – святой и проститутки.
Ева – это покорная, целомудренная, верная, подчиняющаяся мужчине женщина, женщина-мать. Лилит же – чувственная, обольстительная, страстная, самостоятельная. Мужчины обычно хотят видеть в женщине оба этих аспекта, но одновременно боятся их. Они заглушают скуку и безрадостность существования в браке с «Евой» времяпрепровождением с проститутками и любовницами. А в попытке победить страх перед женской силой, страстью и независимостью пытаются бороться с аспектами Лилит в каждой женщине и морально подавляют их.

К комплексу Лилит я причисляю три женских аспекта, которые, как правило, подавляются, отвергаются, отделяются, игнорируются, преследуются или находятся под запретом:
1) равноценная женщина, которая не подчиняется и не привязывается к мужчине, а является равной, имея одинаковое с ним происхождение и равные права;
2) сексуально активная женщина с собственной способностью к удовольствию и силой соблазнения; она не ждет, чтобы ее выбирали или «брали», она активно выступает за свои сексуальные потребности, заботится о своем удовольствии и может быть активной в любовной игре;
3) враждебная по отношению к детям женщина, отказывающаяся от материнства, чтобы быть независимой и свободной от обязательств.

Результатом комплекса Лилит является нежелание признавать право женщин на силу, удовольствие и свободу. От них ожидается покорность, целомудрие и забота. Этот комплекс прочно закрепился в культуре и начинает проявляться в отношениях ребенка с матерью в раннем детстве и невольно передается ребенку, если враждебный по отношению к детям аспект эмоционально не перерабатывается и не контролируется сознанием. Живой и имеющий потребности младенец неизбежно провоцирует неуверенность матери, и если эту проблему не решать, то виновником ее станет требовательный ребенок. Мы должны исходить из того, что не осознаваемые и не принимаемые во внимание слабости материнства (раздражение и неуверенность) бессознательно и необдуманно передаются ребенку, который, не понимая, что причиной проблемы является мать, в итоге чувствует себя надоедливым и обременительным. Слабые стороны материнства трансформируются в нарциссическую травму ребенка, если он начинает думать, что виновен в состоянии матери. Психосоциальные последствия комплекса Лилит являются губительными. Его общие симптомы у мужчин и у женщин выражаются в различных проблемах идентичности со всеми вытекающими отсюда страхами и неуверенностью в партнерских отношениях.

Так, из юноши снова получается Адам, который для того чтобы быть сильным и могущественным, терпит только подчиняющуюся Еву, а девушка становится Евой, которая отрекается от самоценности только для того, чтобы ее терпели в отношениях. Став родителями, «Адам» и «Ева» препятствуют проявлению эмоциональной экспансивности и радостной активности своих детей и видят в них лишь объект для воспитания. Ребенок должен быть приучен к порядку, дисциплине и, прежде всего, к контролю над своими эмоциями и повиновению. Таким образом подавляется и сексуальное удовольствие, чтобы позже в сексе женщина была лишь только пассивной страдалицей, а мужчина превратился в бесчувственного пользователя.

Тоска по матери приводит к поиску ее замены в партнерских отношениях, но результат никогда не сможет быть удовлетворительным. В силу обстоятельств, в частности господства патриархата, женщина занимает позицию подчиняющейся и зависимой и, мучая мужчину своими нереализованными ранними стремлениями и желаниями и терроризируя его своими разочарованиями и ненавистью, в конце концов разрушает отношения. Подавляя в себе Лилит, она становится недовольной, придирчивой и полной упреков. Мужчина же в комплексе Лилит остается нечестным и неуверенным в своей мужественности. Посредством денег, силы и претензии на авторитет он пытается скрыть свою проблему идентичности. Он важничает и старается создать такие отношения с мужчинами и женщинами, в которых он мог бы доминировать и контролировать. Нежность и основанное на доверии увлечение он считает для себя опасными, поэтому избегает их. В основе его отношения к женщинам часто лежит сексуальный интерес, в результате чего тоска по равноправной партнерше сходит на нет вследствие ее исключительно сексуального использования. Другая сторона этой скрытой проблемы выражается в импотенции. Не возбуждаясь, своим вялым пенисом мужчина «наказывает» женщину за то, что та живет как Ева.

Как правило, он и она пытаются соревноваться друг с другом в обретении давно потерянного счастья. Каждый раз на стадии влюбленности им кажется, что новый партнер может и хочет осуществить все их стремления, и это длится до тех пор, пока оба не исчерпают себя в борьбе за внимание, признание и возможность быть принятым. Тогда их возникшая еще в раннем детстве и сохранившаяся в настоящем ярость от разочарования, которую они, собственно говоря, хотели бы направить против прежних, то есть внутренних родителей, выплескивается друг на друга, тем самым до основания разрушая любую нежную близость и понимающее единение.

Страдания от ежедневных маленьких войн и вечно повторяющихся разочарований и обид, которые сопровождают брак, нужны для обоснования конфликта и для того, чтобы неосознаваемую и невысказанную горечь раннего детства не нужно было снова воспринимать как угрозу для жизни. Нестерпимая боль детства трансформируется в затяжную болезненную драму настоящего.

Ни один мужчина не может стать мужчиной с «Евой». И ни у одной женщины нет шанса стать женщиной с «Адамом». «Адам» и «Ева» создают из своего комплекса Лилит несносную совместную жизнь, отравляют ее возрастающим разочарованием друг в друге и таким образом усиливают вполне предотвратимое страдание своих детей. В результате этого «Адам» становится воином, а «Ева» ведьмой.

Сын может отделиться от матери и завоевать женщину как равную партнершу для жизни и секса только в том случае, если его тоска по матери утолена или он научился снова и снова оплакивать свой дефицит матери. Дочь только тогда больше не захочет видеть в своем партнере защищающую и оберегающую замену матери, когда сможет оплакать свой дефицит матери, разглядеть свою бессознательную идентификацию с ней и в результате болезненного перерезания пуповины научится ее преодолевать. К сожалению, реальность детства нельзя исправить, и испытываемый в то время дефицит не может быть восполнен постфактум, что так старается внушить и «продать» гедонистическая культура. Только боль «заземляет» несчастье и беду, к тому же не навсегда, а лишь в моменты, когда она прорывается, разбуженная воспоминаниями, вызванными внешними или внутренними причинами.

Комплекс Лилит – это также одна из движущих сил женского движения за эмансипацию. В первую очередь, это движение против несправедливого доминирования мужчин, которые ради своего положения могут опираться на истину в высшей инстанции – Библию. Но, как мы видим, это толкование неверно, потому что оно как раз скрывает существование Лилит и незрелость Адама.

В такой важной борьбе за женские права мужчину порой представляют противником, хотя он также страдает от дефицита матери. Женская сексуальность в ее мастурбирующем и лесбийском варианте охотно идеализируется, а проблемы материнства часто остаются в тени.

В борьбе женщин за право на профессиональную деятельность и равноценную социальную карьеру материнство охотно отрицается и обесценивается, детские ясли с преждевременным расставанием ребенка с матерью считаются не только возможными, но и необходимыми. Таким образом, дефицит матери, который во многом объясняет комплекс Лилит, неизбежно передается следующему поколению.

Враждебность по отношению к детям является важнейшей частью этого комплекса, который, на мой взгляд, разрушает культуру и является основным источником насилия и войн. Срабатывает архетип ужасной всепожирающей матери, которая похищает и убивает новорожденных, пьет их кровь и высасывает мозг из их костей. Поэтому и в наши дни, например ортодоксальным еврейским роженицам надевают амулеты. В мифологии многих народов есть похищающие детей и пьющие у них кровь существа, которые также предстают в образе обольстительных женщин, указывая тем самым на универсальный архетипический мотив.

Пациенты с трудностями в идентичности, нарушениями самооценки и состояниями страха, то есть с симптомами ранней структурной патологии личности, в рамках глубинно-психологического анализа сообщают об очень страшном опыте отвержения своими матерями. Зачастую они пережили раннее отделение от матери и были жертвами нарциссического злоупотребления своих матерей. Возникают душераздирающие, мучительно-болезненные воспоминания, в которых мама была «требующей» и «высасывающей все соки», а пациент, будучи ребенком, находился в распоряжении матери для удовлетворения ее потребностей. Эти воспоминания часто вызывают ярость и отвращение.

Враждебность матери по отношению к детям сама по себе не является угрожающей и обременяющей проблемой, это скорее вытеснение проблемы и отрицание комплекса Лилит. Миф о Лилит показывает нам всего лишь нормальную и неизбежную сторону женственности: оправданное непринятие материнства, потому что материнство существенно ограничивает свободу, профессиональную и социальную равноценность, а также достаточно часто на некоторое время – сексуальный интерес и способность получать удовольствие. Большинство женщин отвергают эти факты преувеличенным чувством материнства или участием в эмансипации с ее идеологической борьбой за права женщин, в которой мало место для детей.

Согласно огромному терапевтическому опыту, мы должны исходить из того, что ребенок чувствует отношение матери задолго до того, как может его осмыслить и изложить с помощью человеческого языка. В результате современных исследований грудных детей стало известно, что между матерью и ребенком с самого начала осуществляется взаимная коммуникация, младенец является не только пассивным получателем хорошей или плохой материнской заботы, но и сам активно участвует в отношениях. Для этого он имеет множество рефлексов и врожденных коммуникативных способностей, которые помогают устанавливать контакт и регулировать отношения (подробно об этом см.: Dornes, 1993, 1997). Таким образом, каждая мать неизбежно вспоминает свой собственный детский опыт, и ребенок общается с «внутренним ребенком» своей матери. Д. Штерн (Stern, 1995) говорит о специфической «конъюнктуре материнства», в которую каждая женщина попадает после рождения своего ребенка, куда бессознательно поступает опыт взаимодействия с собственной матерью, опыт дочери и сознательное понимание происходящего ставшей матерью женщины с осознанным и желаемым отношением к своему ребенку. Эта важная способность матери к эмпатическому чувствованию своего ребенка в основном определяется опытом собственного раннего получения материнской заботы.

То, как родная мать понимала и реагировала, как она принимала и ограничивала, как она проживала свою любовь и передавала свои затруднения, безусловно, накладывает стойкий отпечаток на собственное материнство. Состояние матери, ее страхи и сомнения, неуверенность и амбивалентность, ее отказы и разочарования, а также ее любовь и понимающая эмпатия передаются, прежде всего, на физическом уровне, причем качество взглядов и прикосновений, манера держать и носить ребенка, а также мимика, жесты и голос оказывают основное воздействие. Не зря «блеску в глазах матери», ее по большей части положительному отношению к существованию ребенка и доброжелательному признанию детских потребностей приписывается создающее самооценку действие.
На многих сеансах терапии мне приходилось быть свидетелем отчаянной растерянности людей и их глубочайшей паники, когда они осознавали, что никогда не видели нежных взглядов своей матери, а бывало, что и вовсе никогда не встречались с ней глазами. Бессознательное отношение матери к своему ребенку, в том числе ее непереработанный и неосознаваемый ранний опыт, воздействует на ребенка ощутимо сильнее, чем ее сознательное, желаемое, а также приобретенное посредством изучения литературы и консультаций чувство материнства. Так, активный и естественный в поведении и реагировании ребенок подвергается угрозе материнского отвержения, поскольку ставит под сомнение компенсацию ее собственного раннего травматического опыта. Молодая мать, отрицающая у себя наличие элемента комплекса Лилит, отвергает и боится ребенка в силу того, что ее независимость и сексуальность долгое время будут ущемлены, передает ребенку свое неприятие вследствие нечестности, завышенных требований или раздражения и своей собственной нарциссической травмой снова порождает «раннее нарушение».

Фрейду пришлось придумать эдипов комплекс, чтобы сексуализировать широко распространенную фиксацию сына на матери и чтобы ранняя психосоциальная трагедия смогла получить, к сожалению, неправильное объяснение, основанное на теории инстинкта. То, что ортодоксальный психоанализ Фрейда злоупотребляет мифом об Эдипе и преобразовывает чудовищную вину родителей, которые хотели убить своего ребенка, в мнимую психологию сексуального развития, привело к тому, что психотерапия стала способствовать отрицанию комплекса Лилит.
Мой опыт психотерапевта убеждает меня, что развитие эдиповых невротических конфликтов связано с защитой от угрожающих аспектов психики, вызванных ранним отвержением и обесцениванием. Все терапии, которые долго и интенсивно занимаются выявлением бесконечных человеческих осложнений и находящихся на первом плане невротических кризисов и обид, создают риск «культивации» последствий бед раннего детства, чтобы скрыть принципиальную причину неуверенности в жизни. Я согласен, во многих случаях паника раннего возраста так и не может быть обнаружена, так как психотерапевтической сессии или удерживающей силы психотерапевта и социальной среды недостаточно для того, чтобы осознать и эмоционально проработать невообразимые ужасы раннего этапа развития. Во всяком случае кушетка, как правило, не место, где с доброжелательным терапевтом могут быть обнаружены и проработаны убийственная ярость, глубочайшая ненависть, острая боль, гнетущее отвращение. Ранние аффекты и стремления являются настолько сильными, что необходимо создавать другие условия для терапии, что мы и пытаемся реализовать в аналитической телесной терапии с группой «материнского тела» в постоянном защищенном месте. Клинический опыт, который мы можем получить на этой сессии, указывает на то, что дети с ранним дефицитом матери, то есть с нарциссической травмой, все еще пытаются получить любовь матери всеми возможными способами, так как недостаток любви угрожает их выживанию.

У мальчика сексуализация отношений часто является попыткой «обладать» матерью, у девочки же – хоть что-то получить от отца в качестве компенсации. Пробуждающийся интерес к гениталиям, увеличивающаяся осведомленность о половой жизни родителей вместе с фантазиями дают надежду найти в сексуальности тайну любви и возможность ее высвобождения. Мы не можем согласиться, что так называемая «эдипальность» является нормальной фазой психологического развития, в которой сын страстно жаждет мать и хочет избавиться от отца. В любом случае в основе таких желаний лежат «ранние нарушения». Тогда в эдиповом комплексе должен компенсироваться дефицит матери в раннем возрасте, что, конечно же, недостижимо, но гарантируется сильная фиксация на матери и замещающие конфликты, которые, правда, могут давать некоторое душевное равновесие. Миф об Эдипе описывает последствия родительской вины: если они не хотят принимать своего ребенка, отец и сын втягиваются в смертельный, провоцируемый отцом конфликт – символ воинственной власти между мужчинами, а мать и сын вступают в непозволительный брак – что может знать только мать – символ несчастливых и разрушительных партнерских отношений. И то и другое является следствием ненависти и трудностей идентичности, вытекающих из трагедии раннего детства (см. также: Maaz, 1998).

А вот комплекс Лилит символизирует, прежде всего, мужскую и женскую незрелость, которая является следствием ранней неудовлетворенной потребности в матери. «Адам» и «Ева» передают свою родительскую незрелость детям, поскольку в большей степени ожидают от них удовлетворения своих собственных потребностей, не умея воспринимать и по возможности удовлетворять желания своих детей. Комплекс Лилит делает женщин лживыми матерями, которые разыгрывают перед детьми больше любви, чем могут дать на самом деле. Так и не познав в свое время, что такое безусловная материнская любовь, за свои напряженные старания они бессознательно хотят быть вознаграждены хотя бы своими детьми, любовь которых они эксплуатируют, что ведет к «отравлению материнством».

Мужчины в комплексе Лилит остаются привязанными к матери, инфантильными юношами и впоследствии становятся фрустрированными, избегающими своих детей отцами, потому что с ревностью и обидой реагируют на отношение своих жен к детям, даже если чувство материнства воспринимается ими только как неудовлетворительное и натянутое. Таким образом, мужчины оказываются несостоятельными в функции отца и становятся дополнительной обузой для своих и без того уже чрезмерно нагруженных жен.

Женщина, отрицающая Лилит и живущая как Ева, своим бессознательным отречением и своей урезанной однобокой женственностью обязательно причинит вред своему ребенку. Это объясняет высокую частотность нарциссических личностных расстройств у многих людей, так что мы имеем основание для объяснения растущей опасности нарциссической патологии общества, которая набирает обороты. Того общества, которое вынуждено создавать все больше вторичных нарциссических источников удовлетворения и таким образом способствует деструктивному характеру мании индивидуального и массово-психологического уровня.

Мужчина, который отрицает Лилит и живет как Адам, неизбежно видит в своем ребенке соперника за благосклонность матери. Поэтому он будет запугивать ребенка и злоупотреблять им. Его ярость от разочарования направляется в адрес партнерши, он бежит к проституткам, в алкоголь, работу или борьбу за власть.

Женщина, которая интегрировала в себя Лилит, желала бы для себя мужчину-партнера, который, будучи другим, но равным ей, дополнил бы ее. Которому она не могла бы и не хотела бы подчиняться, борьба за соперничество с которым не изнурила бы ее. Она становится матерью, осознавая связанные с этим ограничения и добровольное стеснение, что позволяет ей открыто принимать ребенка, чувствовать боль от неизбежного дефицита и учиться эту боль выражать. Такая женщина отважится признать, прежде всего перед ребенком, что она может испытывать по отношению к своим детям также отвержение, страх и ненависть, но это – в первую очередь ее проблема, и что она относится с пониманием к тому, что ребенок реагирует на это возмущением и беспокойством.

Признанная правда никогда не будет иметь разрушительных последствий, ложная же любовь и скрываемая позиция наверняка станут причиной конфликтов, болезней и насилия. Честная мать с самого начала также положительно отнесется к отделению и самостоятельности своего ребенка.

Мужчина, который интегрировал в себя Лилит, не захочет видеть в своей женщине «мать»: равная партнерша станет ему обогащением, дополнением, вызовом, с ней его жизнь будет активной, творческой, основанной на разделении труда. Это мужчина, отделившийся от матери, действия которого являются открытыми, и ему не нужно добиваться чего-либо, спорить и доказывать свою точку зрения. Он в состоянии не только выдерживать свое одиночество, но и наслаждаться своей уникальностью и особенностями. Ребенок для него не является соперником, воспитание для такого мужчины – естественная задача, и этот процесс позволяет ему становиться учителем, мастером и образцом для подражания. В отличиях поколений он видит проявление активного процесса развития.

Особая трагичность в отношениях между матерью и ребенком заключается в том, что материнская любовь становится отравой. Мать и ребенок больше не в состоянии понимать друг друга. Мать убеждена, что ее действия обусловлены любовью, а для ребенка эта любовь становится ядом, так как его потребности отличаются от тех, какие она хочет удовлетворить. Оба чувствуют себя непонятыми и делают друг друга несчастными, не зная и не понимая, почему они не в состоянии это изменить. Оба чувствуют себя правыми и оба поступают неправильно. Предупредить эту трагедию поможет только широкое просвещение и избавление от комплекса Лилит.
Ламашту- и Иштар-аспекты Лилит. Юнгианец Зигмунд Гурвиц олицетворяет две стороны сущности Лилит посредством богинь Ламашту и Иштар, известных со времен вавилонской письменности.

Ламашту объединяет с Лилит то, что и та и другая «посягают на беременных, уже испытывающих схватки женщин». Ламашту-аспект в Лилит символизирует похищающую и убивающую детей дьяволицу и страшную, пожирающую мать. Иштар-аспектом подчеркивается ее роль соблазнительницы, богини чувственной любви и наслаждения – недаром Иштар является богиней защиты храмовых жриц. В странах Востока она почитается как небесная богиня. Как защитница жриц и соблазнительница Иштар лучше всего освещена в эпосе о Гильгамеше. В комплексе Лилит оба этих аспекта остаются неосознаваемыми. Для мужчины это, вероятно, существенная причина амбивалентности страха и очарования по отношению к женщинам. Так, он может быть очарован Иштар-аспектом в женщине «Лилит», но если он при этом скован страхом, его Эрос и чувство остаются разобщенными.

Если мужчина хочет интегрировать Лилит, он должен научиться и поддаваться искусству соблазнения женщины, и противостоять ему. Он должен развивать в себе обе эти способности и нести ответственность за то, как он отвечает на соблазнительные предложения. Аналогично можно относиться и к стремлению женщины доминировать и властвовать. Мужчина может научиться наслаждаться тем, что им управляют, или же предъявить претензию на собственные права. Однако из страха перед «пожирающей матерью» он может навсегда остаться в состоянии боевой готовности и, таким образом, никогда не сможет радостно пережить расслабляющую потерю контроля.

Женщина будет отрицать в себе аспект Ламашту и считать себя любящей и защищающей детей матерью. Но в ее бессознательном злая, враждебно относящаяся к детям пожирающая сторона будет действовать неизвестным ей самой способом. Эти темные силы ведут к тому, что она всячески будет препятствовать развитию своих детей и, прежде всего, уничтожит их самостоятельность и живость.

Ундина пришла в терапию из-за панических атак, тахикардии, расстройств сна и болезненных судорог. Она чувствовала себя как в клетке. Раздражение и беспокойство держали ее в постоянном напряжении. Но внешне она всегда казалась спокойной и сдержанной, по ней никогда не было заметно, какие душевные муки она переживала. К ней тянулись, потому что каждый мог обратиться к ней за советом или помощью, – только для себя она ничего не могла попросить у других. Она не хотела никого обременять, чувствуя, что может слишком многого потребовать, и считала себя недостойной любви, особенных знаков внимания и симпатии. Важным и в итоге целебным моментом ее терапевтической работы было осознание внушенной матерью мысли, что она должна быть просто милой и славной, почти незаметной, не обременяющей и не мешающей. Соответствие ожиданиям матери явным образом было связано с правом на существование: «Если ты будешь шумной и дерзкой, то ты для меня умрешь!» Когда однажды в возрасте пяти лет она на один день раньше вернулась домой от бабушки и дедушки, так как очень скучала, мама отреагировала: «Сегодня ты для меня не существуешь!».

Слезы, крик, смех и неистовство – все отчетливые проявления живости характера – были для Ундины угрозой отвержения. Комплекс Лилит матери она похоронила в своем «теле». В ней бушевала жизнь, которая не смела проявиться и освободиться. Неудивительно, что сердце начинало учащенно биться, давление повышалось, а чувство паники подавало сигнал об угрозе для жизни, как только ей не удавалось сдержать в себе проявления живости.

Ундина должна была найти способ выражения для своих вытесненных потребностей: ярости, боли, радости и удовольствия. За каждый шаг освобождения своей живости она платила отчаянным страхом, упреками, сомнениями и чувством вины. Наконец, она осознала трагичную неудовлетворенность своей матери, для которой она не имела права быть обузой и которой она даже была вынуждена оказывать поддержку посредством своего необременяющего очарования. Мать питалась ее энергией. Комплекс Лилит сделал ее матерью-вампиром.

Бессознательно идентифицируясь с аспектом Иштар в Лилит, женщина развивает в себе силу соблазнения, которая придает всем отношениям оттенок эротики и сексуальности и которая позволяет беспорядочно спать со многими мужчинами только для того, чтобы их очаровать и затем бросить. Будучи проституткой от природы, свою чувственность и страсть к наслаждениям она использует для заключения сделок.

Женщина, которая подавляет и отрицает враждебность по отношению к детям, стремление к власти и обольстительность, неизбежно способствует «материнским нарушениям» у своих детей.

Мужчина, который не хочет оставить свою поглощающую мать и не осмеливается решать свою проблему с Анимой, будет подавлять свои чувства, впутается в борьбу за власть и не сможет насладиться полнотой удовольствий и лишенной страха зрелостью. Страх перед отнимающей жизненную силу матерью, соединившись со страхом перед властью и привлекательностью женщины, может сделать его импотентом. Он остается неуверенным, избегает ответственности, предает своих детей, которых оставляет на мать, и трансформирует свои слабости и обиду в ненависть и насилие. Всем нам знакомы почти гротескные ситуации, когда мужчины-грубияны, а то и извращенцы, наедине со своими женщинами становятся «ягнятами». Темные стороны немецкой истории также связаны с проявлением этого феномена."

 

Добавить комментарий

Ваш комментарий появится после модерации. Благодарим за обратную связь!


Контакты

Г. Москва
Метро Таганская

Метро Римская

Улица Нижегородская

Дом 9 "в", офис 7

+7 903 160 7099

Схема проезда

© 2015 Психолог Алёна Гоциридзе. Все права защищены. Копирование материалов только с разрешения автора и с активной ссылкой на данный ресурс.

Поиск по сайту